Оправдание мистицизма. Часть 6

Лев Николаевич ТолстойЭто заключительная шестая часть фундаментальной аналитической статьи Елены Шахматовой о развитии европейского и российского мистицизма в XIX-XX веках. Начало здесь. Вторая часть здесь.  Третья часть здесь. Четвертая часть здесь. Пятая часть здесь.

Поиски духовного абсолюта вывели в конце жизни Льва Толстого на большую дорогу жизни. Уход в «мир» явился логическим завершением его духовных исканий. Творчество собственной личности, восхождение по лестнице духа вело к аскетизму, юродству, странничеству. Искусство, возведенное в высшую степень, становилось жизнью, воплощалось плотью и кровью в общении и поступках, не нуждаясь более в других, менее достоверных произведениях. Европа не понимала такого образа жизни, и поэтому философ Вронский так поразил своей оригинальностью воображение лучших представителей европейской культуры XIX века. Его пример лишний раз подчеркнул исключительность данного явления для Европы: Вронский был носителем «славянской дущи» — в этом заключался секрет его подвижничества.

Склонность к мистификации, к перемене лица — также выражала общую примету времени, утратившего материалистическую ясность и углубившегося в изучение микрокосма собственной души. Так Максимилиан Волошин, поклонник антропософского учения Штейнера, воплотил в истории серебряного века одну из самых блистательных мистификаций, осуществив свой режиссерский замысел о прекраснойи загадочной поэтессе Черубине де Габриак. В качестве «исходного материала» он использовал реальную женщину — Елизавету Ивановну Дмитриеву, обладавшую литературными способностями и острым умом, но не бесспорную красавицу. В «Демонологии» Бодена он выискал имя беса, защищающего от злых духов, Габриака, слегка изменив окончание слова, приставив к нему дворянское «де», создал ореол таинственности, которым прикрыл несовершенства природы. В результате он сотворил некий идеал, «гения чистой красоты» Ангела, Херувима, Черубину, в иной транскрипции.

Сила гипноза была такова, что Дмитриева впала в медиумический транс и грезила наяву. Алексей Толстой, вспоминая об этой мистификации, писал: «…я утверждаю, что Черубина де Габриак действительно существовала, — ее земному бытию было три месяца. Те, — мужчина и женщина, между которыми она возникла, не сочиняли сами стихов, но записывали их под ее диктовку; постепенно начались признаки ее реального присутствия, наконец, они увидели ее однажды». Из-за Дмитриевой между М. Волошиным и Н. Гумилевым состоялась дуэль на Черной речке. У Гумилева в книге «Жемчуга» имеется стихотворение «Царица», посвященное, по мнению исследователей, Е.И. Дмитриевой:

Твой лоб в кудрях отлива бронзы,
Как сталь, глаза твои остры,
Тебе задумчивые бонзы
В Тибете ставили костры.

Когда Тимур в унылой злобе
Народы бросил к их мете,
Тебя несли в пустыню Гоби
На боевом его щите.

И ты вступила в крепость Агры
Светла, как древняя Лилит
Твои веселые онагры
Звенели золотом копыт.

Чувства поэтов серебряного века нуждались в острых экзотических приправах: будь то мистификация с чертовщинкой для пикантности или торжественно тяжелый восточный декорум, но дуэль и опасная игра со смертью были при этом вполне реальными. Двусмысленность маскарадного существования задавала особый тонус творчеству. Маска дала таланту Дмитриевой окрыляющую свободу. Как отмечали многие, стихи, созданные Дмитриевой в образе Черубины, значительно превосходят то, что было написано ею от реального лица.

Марина Цветаева вспоминала, как Волошин и ее уговаривал «выдумать из себя» не одного, а нескольких поэтов. Предвкушая успех розыгрыша, он уверял ее, что это будет чудесно: «Тебя, Брюсов, например, будет колоть стихами Петухова: «Вот если бы г-жа Цветаева, вместо того, чтобы воспевать собственные зеленые глаза, обратилась к родимым зеленым полям, как г. Петухов, которому тоже 17 лет…» Петухов станет твоей bete noire, Марина, тебя им замучат,Марина, и ты никогда — понимаешь? Никогда! — уже не сможешьнаписать ничего о России под своим именем, о России будет писатьтолько Петухов, Марина! Ты под конец возненавидишь Петухова! А потом (совсем уж захлебнувшись), нет! Зачем потом, сейчас же, одновременно с Петуховым, мы создадим еще поэта, — поэтессу или поэта? — и поэтессу и поэта, это будут близнецы, поэтические близнецы Крюковы, скажем, брат и сестра. Мы создадим то, чего еще не было,— то есть гениальных близнецов. Они будут писать твои романтические стихи…».

Мистификация была лишь частным проявлением, игровым началом безграничного мистицизма, который пронизывал, как рентгеновскими лучами, всю культуру рубежа столетий. «Только этим обстоятельством и ничем иным объясняется глубина духовных достижений серебряного века, оставшихся в нашей современной культуре неисчерпанными, неизученными обстоятельно и, конечно, непревзойденными.— отмечает В. Крейд. — Едва ли не каждый из значительных поэтов эпохи тяготеет к той или иной форме мистического поиска. Блок вдохновляется прозрениями Вл. Соловьева. А. Белый еще в ранней юности читает Упанишады, а позднее отдается антропософским штудиям и практике.

Брюсов и Гумилев изучают трактаты европейских оккулльтистов, Волошина интересует теософия, затем антропософия и Бхагават Гита. Вячеслава Иванова влекут самого разного рода эзотерические знания. Бальмонт увлекается то Зенд-Авестой, то Лао-Цзы, то индуизмом, то буддизмом, то русским сектантством. Сколь очаровательно мишурным ни был эгофутуризм Игоря Северянина и его друзей по академии эго-поэзии, но и он получил творчески раскрепощающий импульс от теософии Блаватской более чем от стихов своих учителей Фофанова и Лохвицкой».

Мистика становится литературным направлением: внутри петербургских символистов формируется течение «мистических анархистов» во главе с Г.И. Чулковым, в объединение также вошли Городецкий, Потемкин, Ауслендер…

На рубеже веков в России вслед за возрождением масонства во Франции возникает множество тайных обществ, долгое время после восстания декабристов находившихся под запретом. Многие поэты-символисты и близкие к ним люди входили в масонскую ложу «Люцифер» — это Вяч. Иванов, В. Брюсов, А. Белый и друг Белого А. Петровский. Волошин сообщал о себе, что он масон парижского «Великого Востока». В ложу «Великого Востока» входили также Вас. Ив. Немирович-Данченко, А.В. Амфитеатров, В.О. Ключевский и др. Был ли масоном А. Блок — об этом нет достоверных сведений, но замысел его пьесы «Роза и крест» (1912) указывает на его близкое знакомство с идеями розенкрейцеров. «Так же можно предположить, — что весь символизм Обезьяньей Великой и Вольной Палаты Ремизова, ее ритуал и ее регалии, были пародией на масонство, только вместо глаза, вписанного в масонский треугольник в «Обезвелволпале» из треугольника смотрела какая-то рожица, нарисованная Ремизовым, как карикатура на самого себя».

Говорили, что Николай II был в молодости «мартинистом» по примеру своих германских, датских и английских родственников. Эта ложа, возрождавшая дух XVIII столетия, была восстановлена в 1889 году Папюсом, начинавшим свои эзотерические университеты в обществе Блаватской. Впрочем, двор последнего русского императора представлял собой законченную клиническую картину мистической эпидемии, охватившей все общество. Известными спиритами были дяди царя — великие князья Николай Николаевич и Петр Николаевич, а также их жены — Анастасия и Милица. Придворные испытывали на себе нетрадиционные методы тибетской медицины под наблюдением П. Бадмаева. Александра Федоровна мечтала встретить старца-исцелителя наподобие Тихона Задонского или Серафима Саровского. На чудо уповали несчастные родители неизлечимо больного наследника, окружив себя многочисленными старцами и знахарками.

Царская семья приближала к себе то оккультиста Филиппа, то мага Папюса, то юродивого Митю Козельского, то Матрену-босоножку. Зловещая фигура юродствующего Распутина, подчинившего своей воле императорскую фамилию, — словно воплощение инфернальных сил, вырвавшихся из-под контроля.

«Россия стоит в центре Востока и Запада, она соединяет два мира, в ней узел всемирной истории», — указывал Н. Бердяев. Именно Россия, по его мнению, через мистику пресуществления, активную соборную мистику приведет мир к новому откровению. Не революция ли 17-го года стала этим откровением пресуществления? «Мистический реализм — безумен, — констатировал Н. Бердяев, — и требует отречения».

«Отречемся от старого мира!» — запели вырвавшиеся из повиновения духи, «безумство храбрых» восславил будущий основоположник соцреализма. «Символизм как миропонимание» оказался последней, трагической стадией преобразования субъективной мистики в мистику объективную, и духи пресуществленного спиритического сеанса слетелись на кровавую мессу, на Тайную вечерю, где Спасителя окружили 12 апостолов с ружьем: «Шаг вправо, шаг влево — считается побегом!»

Мистицизм — явление неоднозначное. Классики марксизма показали, что в истории европейского общества были эпохи, когда общественное сознание было пронизано мистицизмом, но они оценивали его с позиций классовой борьбы как мракобесие, проявление бессилия гибнущего класса на фоне исторически неизбежной смены экономических формаций. Данная точка зрения была признана единственно правильной тоталитарной советской идеологией, но в настоящее время она уже не является доминирующей. Ученые считают, что у современной физики и восточных мистических учений имеется целый ряд общих черт. Это и целостное восприятие мира, при котором мельчайшая часть соизмерима с универсумом, и парадоксальность мышления, когда противоречие приводит к глубочайшему прозрению, и «трансцендентность» выхода за пределы формальной логики, привычных норм языка, традиционных представлений о времени и пространстве; и органическое восприятие космоса как живого, развивающегося, динамичного…

Может быть, мистицизм — это только сумерки перед рассветом? Проявление творчества в его высшей степени? «Сон разума» порождает не только чудовищ, но, снимая оковы рассудка с интуиции, позволяет сознанию прорваться в неведомое, ощутить целостность бытия. Ночные покровы способствует эмоциональному раскрепощению, мистериальной тайной окутывая сексуально-оргиастические экстазы, верой и правдой служа творческому воспроизводству человечества. В настоящее время в России наблюдается бурное возрождение мистицизма, и это вселяет надежду на то, что мы стоит на пороге новых величайших открытий науки и расцвета искусств.

Елена Шахматова

Метки:

Поделись статьей с друзьями!