Я — Зверь. Последнее слово Чарльза Менсона на суде. Стенограмма

Чарли МенсонОт редакции: Фигура Чарли Менсона в представлении не нуждается. Это одно из самых громких имен Америки. Мы не будем упоминать здесь его историю, все желающие могут ознакомиться с соответствующей статьей в википедии. В этой статье вниманию наших читателей представлен перевод стенограммы суда над товарищем Менсоном в которой отразилась его особая философия.  Мы не коим образом не пропогандируем идеи Чарльза Мэнсона, однако ознакомиться с его взглядом на мир может быть полезно для очень широкого круга людей.

19 ноября 1970 года

СУДЬЯ: Хотите ли Вы что-нибудь сказать суду?
МЭНСОН: Да. Против меня лично и всех нас здесь было выдвинуто очень много обвинений, много всякого-разного про нас здесь наговорили, так что теперь надо многое прояснить… Особенно в отношении философии «Семьи». Главное — надо бы выяснить, а был ли заговор с целью совершить убийство, совершать преступления, да помочь разобраться вам самим, кто управляет вашими собственными мозгами.
Я — сирота и всю жизнь скитаюсь по тюрьмам. Я подсознательно искал человека, который в моем понимании был бы сильным, волевым, был бы Отцом с большой буквы. Я считал тех людей, что на воле, хорошими, а тех, кто сидел в тюрьме,- плохими. В школу я никогда не ходил, потому хорошо читать и писать не умею, и, оставаясь в заключении, я оставаясь порядочным дуралеем, я оставался по-прежнему ребенком, который смотрит как «взрослеет» ваш мир, а потом я смотрел на то, что вы делаете и никак не мог понять, чем же вы занимаетесь. Мой «ребенок» не понимал ваших судов и обвинений против меня.
В газетах было много написано о моей матери, и все это не имело к ней на самом деле никакого отношения.
Вы насочиняли много историй, и многие в них верили, они звучали с этой свидетельской трибуны — и все выглядело чертовски правдоподобно. Например, свидетельство Дэни Де Карло. Он сказал, что я ненавижу черных. Он сказал, что в этом и многом другом, мы — единомышленники. На самом деле, все, что я когда-либо мог сделать с Де Карло или с любым другим человеческим существом, так это заставить его получше подумать о себе самом. Если бы он сказал, что не любит черных, я бы сказал: «Ну-ну.» Я лучше бы воспринимал все на уровне чувств, чем говорил бы ему о своих симпатиях или несимпатиях к чернокожим. Я просто слушал его и мог как-то отреагировать, Конечно, он мог отхлебнуть еще пивка и пойти дальше, похлопав меня по плечу, и он мог подумать про себя: «Чарли думает так же, как я». Но на самом деле он не мог знать, как думает Чарли потому, что Чарли никогда об этом не говорил и душу свою не открывал. Будучи наедине с собой, в один прекрасный день вы выходите в мир и видите то, чего другие не замечают. У вас ко всему другое отношение, другой менталитет. Я не думаю так, как вы. Вы слишком дорожите своими жизнями, а моя жизнь никому не важна даже там, где речь идет о вашем понимания страха перед вещами, которых вы боитесь, или того, что вы делаете…

Я знаю, что только я могу быть судьей самому себе, только я сам могу судить себя за все сделанное, только я сам могу судить себя за то, что делаю, за то, как я думаю и как я существую со своим «я» каждый день. И я доволен собой. Если засадите меня в тюрьму — плевать, вы же оттуда в последний раз меня и освободили. Лично я об освобождении не просил. Там было хорошо, потому что я люблю себя такого, какой я есть. Вам трудно понять это из-за вашего мышления и вашей системы ценностей.
Те ребятки, которые нападают на вас ножами,- ваши дети, вы их этому научили… Я их этому не учил. Я лишь хотел помочь им подняться на ноги. Те люди на ранчо, которых вы называете «Семьей», — это всего лишь те дети, которых вы ненавидите,- скитающиеся , брошенные на произвол судьбы родителями. А я сделал все возможное, чтобы им помочь, принял, сказав: «В любви не может быть неправых.»

Мне плевать. Для меня существует одно правило, я узнал его пока находился в исправительной колонии. Оно гласит: «Не ябедничай». Я никогда ни на кого не стучал. И я говорил им, что все, что они делают для своих братьев и сестер, делается во благо, если диктуется хорошими помыслами. Я не несу за это никакой ответственности, вся ответственность — на вас. Вы ответственны за ваших собственных детей, к которым относитесь наплевательски, а вы хотите взвалить всю вину на меня. Снова и снова. Снова и снова вы запихиваете меня в тюрьму. Я тюрем не строил. Я не стал бы запирать кого-нибудь из вас в камере. Я не в силах смотреть, как одно человеческое существо обрекает на неволю другое такое же существо. Вы рвете мясо зубами и убиваете существ лучше вас и в то же время называете своих детей плохими и даже убийцами.
Они — ваше порождение и отражение каждого из вас. А я плохому не учился и в заключении не встречал плохих людей, каждый там себя проявлял с лучшей стороны, в тюрьму же их привели обстоятельства. Они могли бы и не быть там, они не менее человечны, чем полицейские, их арестовавшие.
Я ничего не имею против вас. Я не могу вас судить. Но думаю, что вам пора обратить взгляд на себя и на ту ложь, в которой вы живете. Я cижу и наблюдаю за вами из ниоткуда без всяких предубеждений. Ваша игра — игра в деньги. Вы продаете прессу, сенсации, вы можете смеяться над кем угодно и смотреть на любого сверху вниз. Вы торгуете газетами ради создания общественного мнения, зависите от него и не ведаете, что творите. И все — только ради денег и внимания других.

Я не могу ненавидеть вас, но вот что я вам скажу: Никуда вы не продвинетесь, пока не поубиваете сами себя потому, что вы все — психи. Вы можете все валить на меня, вы можете обвинять меня в некоммуникабельности, в том, что я ничегошеньки не понимаю. Вы можете заявлять, что, когда я сдохну, ваш мир станет лучше, вы можете засунуть меня в клетку и совсем забыть обо мне. Но я — то единственное, что живет внутри вас, внутри каждого из вас.

Эти дети употребляют наркотики потому, что вы приказываете им так не поступать. Вы приводите ребенка в комнату и говорите ему: «Не открывай вон ту дверь!» — а он и не думал открывать эту дверь, пока вы ему про это не сказали. Вы приходите в школы, показываете им таблетки и говорите, что не надо принимать, а как бы они еще узнали про это, если не вы? Вы запрещаете в надежде что они нарушат запрет, а вы будете играть во внимание и сострадание к ним, но любви-то вы им дать не можете. А дадите только гнев и смятение, и худшее из того, что есть в вас. Эх, если бы вы повернулись к ним лицом и выслушали!

Музыка разговаривает с вами каждый день, но вы глухи к ней, вы слепы — вы не способны понять, что вы делаете. Вы показываете на все пальцем и насмехаетесь, высмеиваете. Ладно, неважно. А неважно потому, что мы все идем к одному и тому же. К совершенству. А это совершенство — есть Бог. Вот он сидит рядом со мной — ваш Бог. Это — ваш Бог. И то — ваш Бог. Но позвольте вам шепнуть кое-что еще: Есть и другой Отец и он более всемогущ, чем вы можете себе представить. Если я озлоблюсь на вас, то буду готов убить каждого. Если в этом моя вина, — я ее признаю. Но эти дети — все, что они делали-делали ради любви к ближнему. Вы же арестовали Роберта Босолея ни за что…

(Пауза)

(Читать продолжение…)